Бывший CEO стейблкоина Facebook, который лично создал самый сильный финансовый инструмент в США

Автор: Byron Gilliam

Перевод: Deep Tide TechFlow

Deep Tide Digest: Стюарт Леви одной простой интуицией изменил правила игры в финансовых санкциях — не нужно убеждать правительство, достаточно убедить банки. Эта схема превращает долларовую систему в горло, которым душат конкурентов, но чрезмерное использование выталкивает на поверхность варианты-замены, включая криптовалюты. Для инвесторов понимание логики этой экономической войны — это понимание того, почему дедолларизация — не лозунг, а острая необходимость.

На президентских дебатах 2004 года, когда Джон Керри упрекнул президента Буша в недостаточной жесткости экономических санкций против Ирана, Буш ответил почти раздраженным тоном: «Мы уже давно санкционировали Иран! Больше уже некуда».

Тогда между двумя странами почти не было торговли — казалось, действительно нечего было больше санкционировать.

Однако на полках Ирана по-прежнему были полно американских товаров народного потребления. The New York Times писала: «Холодильники Maytag, одежда Diesel и нижнее белье Victoria’s Secret здесь пользуются заметной популярностью».

Тысячи иранских компаний обходили санкции США, открывая офисы и банковские счета в Дубае. «Лучшее место для ведения бизнеса в Иране», — говорил один из бизнесменов The New York Times, — «это Дубай».

Такие схемы уже делали санкции США по сути фикцией. Но реплика Буша на дебатах подтолкнула чиновника из Минфина пересмотреть механизм санкций.

«Стюарт Леви воспринял это бессилие как личный вызов», — писал Эдвард Фишман в книге «Точки удушения: американская мощь в эпоху экономической войны».

Тогда Леви был заместителем министра финансов по вопросам терроризма и финансовой разведки — перед ним стояла задача найти способ перекрыть источники средств у организаций и стран, находящихся под санкциями.

Он заново изобрел подход к санкциям. Фишман называет Леви «одним из основоположников американской финансовой войны». Другие называли его «санкционным технократом». А еще кто-то говорил, что он «полевой партизан в сером костюме».

За десять лет работы в правительстве он заслужил эти ярлыки. Но его устойчивое влияние опиралось на простую интуицию: можно напрямую сказать банкам, с кем им не вести дела.

Момент прозрения Леви

Прозрение Леви пришло в 2006 году: он прочитал новость о том, что один швейцарский банк по собственной инициативе прекратил все отношения с Ираном.

«Я вдруг все понял», — позже говорил он. «Когда мы говорим “санкции уже доведены до предела”, это значит, что американским компаниям вести бизнес с Ираном незаконно. Но это не означает, что весь мир прекращает вести бизнес с Ираном».

Проблема была в том, что иранские банки еще с середины 90-х годов были запрещены к прямым сделкам с американскими банками, однако они могли подключаться к системе США через посредников.

Чтобы платить в долларах, иранские банки переводили деньги в банки Европы или Азии, а те уже через американских посредников отправляли их получателям — посредник был банком, который выполнял расчеты долларовых операций от имени других банков.

Этот просчет теперь выглядит очевидным, но до Леви в правительстве никто всерьез не следил за этой узкой «лазейкой» в финансовой системе. Даже если кто-то следил, казалось, ничего нельзя сделать. Останавливать такие операции — значит, придется тратить силы на убеждение правительств других стран дать своим банкам указание прекратить сделки с Ираном.

Интуиция Леви была в том, что он может напрямую убеждать банки.

«Из опыта работы в частной юридической практике», — писал Фишман, — «Леви разбирался в том, как корпоративные руководители смотрят на регуляторные риски и репутационные риски. Он верил, что сможет убедить их самим прервать связи с Ираном — независимо от того, поддерживает ли их собственное правительство».

Уговорам сопутствовало предупреждение: Минфин будет преследовать нарушения американских санкций, осуществляемые через посредников.

«Мы никого не угрожаем», — сказал министр финансов Хэнк Полсон Фишману. «Мы просто говорим о том, насколько важно не нарушать правила и не участвовать в незаконных сделках».

Смысл был понятен: «ваш банк и правда хорош…»

Скрытая угроза заключалась в том, что нарушение американского санкционного законодательства может обернуться гигантскими штрафами и даже потерей права работать с американскими посредниками — а значит, и утратой возможности переводить доллары.

Не каждый банк был рад воспринимать это послание.

Фишман приводит ответ заместителя главы Standard Chartered: «Вы, чертовы американцы. По какому праву вы говорите нам — и всему миру, — что нельзя вести бизнес с иранцами?» Через несколько лет они нашли ответ: американские правоохранительные органы оштрафовали Standard Chartered на 359 млн долларов, а вменяли ей нарушение санкций.

Другие банки не нуждались в убеждениях.

«Китайские банки не объясняли мне, что они больше не ведут бизнес с Ираном», — сказал Леви Фишману. «Они просто перестали».

«Через 18 месяцев почти все крупнейшие банки мира прекратили обслуживать иранские сделки, несмотря на то что их правительства и ООН не требовали этого», — писал Фишман.

Один из критериев эффективности кампании Леви — то, что глава Центрального банка Ирана приклеил к ней ярлык «финансового терроризма».

Но для одного человека финансовый террорист — для другого финансовый борец за свободу. Фишман называет эту кампанию актом экономической войны.

Министр финансов Скотт Бессент предпочитает термин «экономическое управление государством».

Дневной заработок Леви

На прошлогоднем выступлении Бессент дал определение «экономическому управлению государством» как «дисциплинированному использованию американской экономической мощи для защиты суверенитета».

Сюда относится и та сила, которую обнаружил Леви. Подключение к долларовой системе, сказал Бессент, «больше не является безусловным».

На самом деле это уже было не безусловным некоторое время. Даже до Леви США наказывали таких противников, как Куба и Ливия, отказывая им в доступе к банковской системе.

Открытие Леви было в том, насколько большой «точкой удушения» может стать долларовая система и как США могут использовать ее для достижения геополитических целей.

Бессент подчеркивает «экономическое управление государством» — по сути, это сигнал о том, что США намерены более агрессивно применять эту силу.

Фишман, вероятно, поддержал бы эту идею — он считает, что экономическая война может стать действенной заменой горячей войне.

Для этого он предлагает, чтобы США создали «постоянный комитет по экономической войне», который в кризис сможет быстрее и лучше вырабатывать рекомендации по политике.

Но он также предупреждает, что этот прием не будет работать вечно. Финансовые санкции похожи на антибиотики: высокая доза эффективна, но при чрезмерном применении они теряют силу.

Похоже, США уже перешли грань — свидетельство тому, что противники, а даже и друзья, принимают все больше мер по созданию альтернатив долларовой системе.

Некоторые из этих альтернатив связаны с криптовалютами, включая десятки миллиардов долларов, которые Иран в последние годы переводил через стейблкоины.

Стейблкоины могут использоваться для обхода санкций — поэтому в 2020 году Стюарт Леви присоединился к проекту стейблкоинов Facebook Diem в качестве CEO — «потому что он хотел убедиться, что цифровые деньги не ослабят финансовую мощь США», — писал Фишман.

К сожалению, Diem закрыли меньше чем через два года.

Но Леви — один из основоположников американской финансовой войны — все равно нашел опору.

Как главный юрисконсульт Oracle он в прошлом году заработал 14,5 млн долларов.